На главную   Содержание   Следующая
 
Людмила Чеккини-Корради, - внучка российского фабриканта-богача Сенькова.
 
Иван Толстой: Культурная память.
Поверх барьеров с Иваном Толстым.
28.04.2009 21:00

http://www.svobodanews.ru/content/transcript/1620405.html


Сегодня в этой рубрике пойдет речь о новой итальянской книге 'Сеньковы. История семьи' ('I Sen'kòv. Una storia di famiglia'),
только что выпущенная флорентийским издательством 'MEF-Firenze Libri'.
Ее автор, Людмила Чеккини-Корради, - внучка российского фабриканта-богача Сенькова, разоренного Октябрьской революцией и эмигрировавшего в Италию. От русской матери она усвоила ностальгическое чувство к родине своих предков и решила восстановить, хотя бы 'виртуально', тот навсегда ушедший мир.

 
  
 

Ленинград 1990 год. Сеньковы сестры встречаются после 61 года разлуки.
Фотография из книги Людмилы Чеккини-Корради

Людмила стала опрашивать родных, списалась с родственниками в России и с различными российскими учреждениями. Постепенно из небытия выплыли очертания удивительной фамильной саги.

http://holy-mount-athos.org/ru/uchastniki/108-talalaj-mikhail-grigorevich-pravoslavnyj-pisatel-kraeved-i-puteshestvennik

Рассказывает наш итальянский корреспондент Михаил Талалай.


 
  
 
Фото с сайта
http://www.svoboda.org/a/24492589.html


Михаил Талалай: Начнем рассказ с ее патриарха, Сергея Ивановича Сенькова, дедушки итальянского автора.
Выходец из крепостного крестьянства, он родился в 1848 году в городке Вязники, Владимирской губернии, унаследовав дело от отца и дядьев, но не зная, однако, что станет
последним из этой крепкой династии заводчиков.
На рубеже XIX-XX веков Сергей - владелец крупнейшей льноткацкой мануфактуры в Вязниках, где у него работало до полутора тысяч рабочих - почти половина (!) всех жителей города. Она работает и по сию пору - с названием фабрика 'Парижская коммуна'.
Продукция Сеньковской фабрики славилась на всю Россию. На знаменитой Нижегородской всероссийской выставке 1896 года его предприятие получило высокую награду - государственный герб. В Париже и в Чикаго изделия фабрики были удостоены медалей; на выставках в Турине и в Генте
- почетных дипломов. Сергей Иванович не был чужд и идеям социального блага: он организовал при своем производстве начальную школу и содействовал открытию женской и мужской гимназий.После революции и национализации фабрики, Сеньков пытался как-то приспособиться к режиму, добровольно все отдал и остался при своей фабрике неким инженером.
Но потом крестьянское чутье подсказало, что надо ехать. И он уехал - в Италию, 'по состоянию здоровья'.Уехал простым смертным - все капиталы и недвижимость остались, естественно, в Советской России. Через Милан
Сергей Сеньков переместился в Сан-Ремо, из-за тамошней русской церкви, а затем в Рапалло, следуя желанию своей жены Анны Филипповны Михайловой, которая училась вокалу у местного маэстро
---------------------------------------------------------------
http://www.russinitalia.it/dettaglio.php?id=388

Maestro Anselmi.
В эмиграцию за Сергеем Сеньковым последовали две дочери:
1) Лидия (Вязники 1903 - Рапалло 1997), с 1927 года в замужестве за землемером Guido Cecchini; переехала к мужу в Santa Margherita;
2) Людмила (Вязники 1898 - Вязники 1983), в замужестве и затем разводе с Николаем Шумиловским (впоследствии советский академик; организовал и возглавил в системе Академии наук прикладной институт промышленной автоматики), а также сын от этого брака Лев Шумиловский. В 1951 г. Людмила и сын Лев репатриировались.
В эмиграции С. И. Сеньков поддерживал общение с приходом русской церкви в Сан-Ремо, писал мемуары.

-------------------------------------------


В Рапалло Сеньков поддерживал общение с приходом русской церкви в Сан-Ремо, писал мемуары - уже в одиночестве, потому что супруга, обучившись вокалу, ушла к более обеспеченному и молодому итальянцу. В 1934 году бывший фабрикант-миллионер скончался.

Время сделало свой спиральный оборот, и в 1999 году Вязниковский горсовет народных депутатов наименовал именем эмигранта улицу - согласно указу, 'учитывая большой вклад в развитие льняной промышленности города Вязники и Вязниковского края, активную общественную деятельность и вклад в культурное развитие города'.
 
  
 

 
  
 
Фотографии 2008 года.
http://www.molva33.ru/news/?news=257&y=2008&m=2&d=2
Вязниковская газета 'Молва' рассказывала о бывшем доме вязниковского фабриканта Сергея Сенькова, который, пробыв несколько десятилетий клубом фабрики им. Парижской коммуны и превратившись для предприятия в обузу, был продан новому собственнику. Итог неутешителен: перепроданное ещё в одни руки здание сегодня стоит с заколоченными окнами, из него вывезена орнаментированная лестница, разбито уникальное крыльцо из чугунного литья:

В Италию за Сергеем Сеньковым последовали две
дочери - Лидия и Людмила. Варвара осталась в Петербурге.
 
  
 

Ленинград 19 июня 1935 года Варвара Сергеевна Сенькова. Фото из книги.

Лидия Сергеевна в 1927 году вышла замуж за землемера Гвидо Чеккини, и от этого брака на свет появилась
Людмила, названная в честь своей тети, - она же автор новой книги.
 
  
 
Фото со стенда, посвященному семье Сенькова С.И. в Вязниковском историко-художественном музее.

Особая судьба ждала тетю автора, дочь фабриканта Людмилу и ее сына Льва. После революции Людмила Сенькова вышла замуж за Николая Шумиловского - впоследствии Шумиловский - советский академик;
он организовал и возглавил в системе Академии наук прикладной институт промышленной автоматики.
Дочь фабриканта уехала к мужу, который был, кстати, сыном священника, в Ленинград. Но брак не заладился, и она отправилась с маленьким сыном Львом в Италию, - к отцу, ради 'воссоединения семейства'. Мать и сын
сохранили советское гражданство.
С началом войны с Советским Союзом юный Лев Шумиловский как и другие граждане 'враждебных государств' был отправлен в ссылку в глухую провинцию.
Оттуда он сбежал в лигурийские горы, примкнув к партизанам красных гарибальдийских бригад.
Он вступает в итальянскую компартию, ведет активную коммунистическую пропаганду. Вероятно, это были самые счастливые годы Льва - ему 20 лет, он и физически и идейно представляет могучую страну-победительницу,
Советский Союз.
По окончании войны Лев Шумиловский все более чувствовал себя советским гражданином и отказывается идти на военную службу в Италии. Перед ним ставят альтернативу - либо итальянская армия, либо репатриация.
Он выбирает второе:
Однако одних просоветских убеждений было недостаточно для счастливой жизни на отчизне.
Сначала его держат в фильтрационном пространстве в ГДР, а при приезде в СССР в 1955 году отсылают в Азию, в Самарканд. Оттуда он пытается поддерживать связи с
итальянскими родными, но неосторожно просит прислать ему свежие журналы - переписку обрывают. Практически нелегально пробирается в Вязники, на родину Сеньковых,
но у него нет прописки и работу ему не дают. Бывший партизан умирает в возрасте 50 лет в пригородных бараках от алкоголизма. А его родные помнили, что в Италии он никогда не пил даже легкого вина. По иронии истории в тех же бараках, где он жил и скончался, во время Отечественной войны содержали итальянских военнопленных...
Перед нами - драматическая фамильная микроистория, обрамленная в драматическую макроисторию Европы последнего столетия.
...
Добавлено Сеньковым С.Б.: 20.02.10.
Из разговора с двоюродной племянницей - Мовчан Натальей Владимировной, часто приезжавшей в Вязники, в Бурино, в гости к своему дяде Льву Николаевичу:
Она не согласна с причиной смерти своего дяди Льва Николаевича, изложенной в статье корреспондента Михаила Талалая. По её воспоминаниям, Лев Николаевич был хорошим, веселым и добрым человеком, и без вредных привычек. Таким она его запомнила.
Умер он после отравления. Это был просто несчастный случай.

М.Г. Талалай
Размышления бывшего фабриканта: С.И. Сенькова в Италии Естественным образом в поле зрения исследователей и культурной публики попадают биографии людей научных и творческих занятий, оставивших более-менее видные, но все-таки - следы. Иные социальные и профессиональные категории - к примеру, инженеры, госслужащие, производственники обычно остаются в тени. Этот закон действителен и для 'эмигрантоведения', хотя чужбина иногда возвышает жизнь даже некой 'домохозяйки' до уровня символа, знака.
Судьба и размышления Сергея Ивановича Сенькова (Вязники, Владимирской губ., 1848 - Pan алло, провинция Генуи, 1934), бывшего фабриканта, предстали из небытия благодаря двум счастливым обстоятельствам: восстановлением памяти о нем занялась внучка Сенькова Людмила (Мила) Чеккини-Корради, живущая в Италии; кроме того, в семье сохранились его дневник, который переписал другой его внук - Гераклит Максимилианович Сеньков, житель Минска.
Во время и после революционных событий Сеньков проявил удивительное чутье, сумев в ряде случае избежать, казалось бы, неминуемые репрессии. Для этого ему пришлось пожертвовать многим - состоянием, семьей, родиной.
Придя к окончательному выводу об опасности пребывания в Советской России, он в 1924 г. уезжает на Запад, в Италию, но делает это легально, 'по состоянию здоровья'. Здесь, в курортных городках, в Сан-Ремо, а затем в Рапалло, он размышляет над переменами на родине, критически их оценивая. Однако от советского гражданства Сеньков не отказывается, позволяя себе фрондировать из 'прекрасного далека'.
Его предпринимательские таланты в должной мере воплотились до 1917 г. Выходеи из крепостного крестьянства ( Это не правильно: не он, а предок Осип Михайлович освободился 1827-1828) он унаследовал большое дело от отца и дядьев, не зная, однако, что станет последним из этой крепкой династии заводчиков и купцов. На рубеже Х1Х-ХХШ.
Сергей Иванович - владелец крупнейшей льноткацкой мануфактуры 'Товарищество С.И. Сенькова' в Вязниках, где у него работало до полутора тысяч рабочих - почти половина всех жителей города.
Продукция Сеньковской фабрики славилась на всю Россию. На знаменитой Нижегородской всероссийской ярмарке его предприятие в 1896 г. получило высокую награду - Государственный герб. В Париже и в Чикаго изделия фабрики были удостоены медалей; на выставках в Турине и в Генуе
- почетных дипломов.
Сергею Ивановичу присвоили звание потомственного почетного гражданина. Не был он чужд и идеям меценатства и общественного блага. Сеньков стал единственным из вязниковских фабрикантов, передавших деньги на открытие Владимирского исторического музея - 500рублей. Первым в губернии он открыл библиотеку - в 1888 г.2 Он организовал при своем производстве начальную школу и содействовал открытию в Вязниках женской и мужской гимназий.
( S. Lifanova. "Decine di segreti dei ricchi del posto "// Molva- Vjazniki, 17 aprile 2008. http//vyazniki.ru/2008/05/26/desj atyjj_sekret_istinnogo_bogatstva.html)
Вероятно, его юность не обошлась без влияния народнических идей: когда после революции были вскрыты полицейские архивы, обнаружился донос от 1871 г. (Сергею тогда было 23 года) о том, что он хранил запрещенную литературу и проводил тайные

совещания. Доносу, впрочем, хода не дали, да и в дальнейшем Сеньков себя как революционер никак не проявлял.
В 1917 г. перемены проникали в провинцию исподволь. После падения монархии и Февральской революции - именно ее мемуарист именует революцией, оставляя за 'Октябрьской революцией' наименование 'переворот' - Сенькову удается сохранить элитарные социальные позиции: он даже становится представителем новой власти, более того - председателем революционного Исполкома:
<...> с начала революции, ещё до большевицкого3 переворота, в провинции существовали Исполнительные комитеты* <...> В Вязниках, где рабочие на фабриках составляли, если не большинство городского населения, то, во всяком случае, не ниже половины, эти рабочие и были главным контингентом выборщиков, и так как доверие к хозяевам у них еще не были утрачено, то первыми были выбраны я, Демидов Андр. Вас. и конторщик нашей фабрики Берёзин. Таким образом, я оказался по большинству голосов председателем этого учреждения. Задача нелегкая - наводить порядок во время революции. [Sanremo, 22.1.25]*
Однако первый, мирный период преобразований во Владимирской губернии - также исподволь - трансформировался в период насилий.
Результаты победы большевиков в Петербурге и Москве в октябре 1917 года медленно ползли в провинцию. Прошла вся зима 1917 года, и до наступления весны 1918 года существенных перемен в вязниковской жизни не замечалось. Домовладельцы жили в своих домах, рабочие на фабриках подчинялись прежней администрации и своим хозяевам, хотя и заявляли разные требования, но больше экономического характера. Так тянулось время в Вязниках до весны 1918 года. Перед пасхою 1918 года рабочие начали предъявлять большие требования. Появились агитаторы <...> [Sanremo, 22.1.25]
Фабрикант становится свидетелем резкого ужесточения ситуации - принудительной национализации, террора и Гражданской войны. Уже в Италии он пытается понять причины сползания России в революционную пучину:
Писать раньше не представлялось возможным. Начавшийся с октября террор и связанные с ним всяческие насилия лишали возможности писать что-либо. Всем казалось тогда, что это всё кратковременное. Брали для сравнения французские революции и по ним строили догадки, забывая, что у нас не было в наличности той силы, которая помогла французам прекратить тот произвол, который всегда являлся спутником революционного движения. Если для прекращения беспорядков первой французской революций явился Наполеон, опиравшийся на армию, то для подавления коммунистического движения последней революции тоже сделал Тьер. У нас же в России не было никого, похожего ни на Наполеона, ни на Тьера. Да и пространства нашей Родины далеко превосходит Францию. Неудачная война, не выдвинувшая ни одного полководца, за которым бы пошли солдаты, дворянство, утратившее всякую популярность, ничтожное промышленное и торговое сословие - все эти элементы не смогли выдвинуть сильных и влиятельных людей. Рабочие и солдаты были той ненадёжной массой, которой и воспользовались вожаки революции. [Sanremo, 22.1.25]
Пишет Сеньков и о специфике Русской революции - об активном и успешном участии в ней еврейства. Не впадая в антисемитизм, он, тем не менее, выражает удивление, каким образом представители этого прежде самого маргинального слоя населения сумели сделать так, что 'за ними пошли рабочие и солдаты, а потом уже крестьяне'. Он отмечает, что прибывшие в Вязники весною 1918 г. 'агитаторы' были преимущественно еврейского происхождения.
В итоге, правда, на смену прежней элите в Вязниках пришли не евреи, а единоплеменники, причем из числа бывших подчиненных фабриканта:

Городским главою <...> был избран Глотов, эсер, недавно вернувшийся по амнистии из Сибири, куда был сослан за держание у себя нелегальной литературы, печатного станка. Этот Глотов, человек очень смирный, служивший в конторе Т-ва С.И. Сенькова, совершенно был непригоден на такую должность, да еще в революционное время, ноу партии, представляющей в Городской Думе большинство, не нашлось более пригодного. [Sanremo, 22.1.25]
В переменах мемуарист постоянно подчеркивает их поначалу постепенный и мирный характер:
Смена эта произошла не сразу, а постепенно. <...> Особых изменений по сравнению с дореволюционным временем Временное правительство в Вязниках не сделало. Было уничтожено сословное представительство, отчасти цензовое, заменившееся партийным, да прибавилось общее количество избирателей и избираемых. <...> Когда в Москве после большевицкого восстания власть перешла к ним, провинция жила еще по-прежнему - большевицкая власть туда еще не докатилась, хотя уже чувствовалась наступающая перемена. Всего больше этого сказывалось в настроении рабочих, которых новая столичная власть осведомила о своей программе. Фабрики рабочим, землю крестьянам! Двух этих обещаний достаточно, чтобы те и другие признали эту власть. [Rapallo, 10.9.25]
Маховик революции, однако, набирал обороты. Радикально изменился состав Исполкома, где Сеньков прежде был председателем: теперь на его заседаниях 'шли глумления над фабрикантами'. При этом он по-прежнему возглавляет свое производство, став директором 'национализированного Товарищества'. Следующая веха - покушение на Ленина летом 1918 г., 'когда повсюду стали брать заложников из бывшей буржуазии, не желая подвергнуться такой же участи', Сеньков оставил Вязники ('совсем легально'), как выяснилось позже - навсегда. Трезво оценивая ситуацию и уступив фабрику для национализации, он отдает и свое живописное
собрание - 35 полотен - во вновь учрежденный городской музей (они стали ядром коллекции).
Бывший фабрикант перемещается по поволжским городам, работая в разного рода советских учреждениях и наблюдая растущую разруху и последствия голода:
В вестибюле Главного дома [Нижегородской ярмарки] были размещены фотографии, изображающие все ужасы голодающих, в том числе даже людоедство - дело неслыханное в России. Но на эти фотографии публика, посещающая Главный дом, смотрела безучастно, как будто все эти ужасы были где-то далеко, не при Волжских губерниях. [Rapallo, 31.1.31]
Инстинкт самосохранения ему не изменяет - так, например, Сеньков покидает одно из мест работы - нижегородское отделение 'Главрыбы', состоявшее, по его словам, 'из бывших буржуев', не задолго до массовых арестов5.
В начале 1920-х гг. обстановка чуть смягчается, образуется и 'красное купечество', по выражению мемуариста. Однако Сеньков принимает решение уехать из России- тогда, во время НЭПа, ненадолго открылись границы. Стремившийся всё делать 'легально', он и в этот раз запасся справкой от медиков. Вероятно, ему удалось перевести какую-то часть своих средств за границу, так как в Италии он вел существование пусть скромное, но безбедное.
Через Милан Сеньков переместился в Сан-Ремо, из-за тамошней русской церкви, построенной в начале XX в.6 Но он, не успев тут обжиться, уехал в Рапалло. Покинуть Сан-Ремо Сеньков решил, следуя желанию своей новой жены Анны Филипповны Михайловой - она училась вокалу у маэстро именно в Рапалло. На новом месте Сеньков поддерживал общение с приходом русской церкви в Сан-Ремо, продолжал писать мемуары. Он даже занимался скромной личной -благотворительностью в отношении бедных соседей-итальянцев - покупал им лекарства.

Последние годы Сергей Иванович провел в одиночестве: его супруга ушла к более обеспеченному и молодому итальянцу. Мемуарист пишет об этом по-философски:
Сегодня день моего рождения. Мне исполнилось 83 года. Старость. Стал, как говориться, сдавать... Нет прежней бодрости. Мои хронические недуги стали давать себя знать. Сегодняшний день я разведенный муж (подчеркнуто автором. - М.Т.). Анна Филипповна оставила меня как супруга. От души желаю ей всего лучшего в новой жизни, которую она собирается начать. [Rapallo, 26.6.31]
В его записях все чаще звучит ирония в адрес оставленного советского строя. Он переписывает в дневник широко ходившую в эмиграции (да и в СССР) пародию на пушкинское вступление к поэме 'Руслан и Людмила'
У Лукоморья дуб срубили, // Златую цепь в Торгсин снесли. // Кота на мясо изрубили, //А русский дух сослали в Соловки ////Русалку паспорта лишили, //Подох от голода Кащей, // Богатырей при чистке сократили // И вывели 'в расход' зверей ///// В избушку пять семей вселили, //Из курьих ножек суп сварили, //А ступу с Бабою Ягой утилизировал Промстрой. ////Где мед и пиво пили предки, // Там красная звезда горит // И об итогах пятилетки//Там Сталин сказки говорит7. [Rapallo, 26.6.32]
Приводит он и некоторые каламбуры:
Р.С.Ф.С.Р.
Редкий Случай Феноменального Существования России
Т.Н.Г. (Гарифно-номировочное бюро) Рабочие перевели так: 'Тяни Нашего Брата', или 'Тяни Нашего Барина'. [Rapallo, 26.6.32]
Бывший фабрикант много читает - в особенности мемуарную литературу - и особо поразившие его вещи комментирует. Так, его удивляет дореволюционное социальное разделение, проникшее в дом даже такого провозвестника евангельского равенства, как Льва Толстого. Сеньков описывает, со ссылкой на статью Александры Львовны в парижских 'Последних новостях' (? 3720,1931), обеденный стол у Толстых, который имел три разных меню - по трем разным социальным категориям сотрапезников.
Сеньков, вероятно, неплохо чувствует себя в Италии. Как опытный хозяйственник он изучает и положительно оценивает перемены в Рапалло:
Шесть лет я прожил здесь, и за это время многое изменилось. Когда я приехал сюда, Рапалло был, что называется, неблагоустроенный курорт: плохая мостовая, отсутствие благоустроенной набережной, неважное освещение, деревянный мост через речку. Теперь все налажено <... > [Rapallo, 18.7.1931 ]
При этом мемуарист умалчивает о том, что эти положительные перемены себе в заслугу, с большой пропагандистской помпой, приписывал режим Муссолини. Сеньков, несмотря на размышления о политике в оставленной России, избегает говорить об Италии и о фашистском строе, хотя в 1920-е гг. многие эмигранты видели в Муссолини заслон большевизму. Не мог ли дуче, подобно Наполеону и Тьеру, казаться ему той твердой рукой, той 'силой

против произвола', что остановила левацкую революцию в Италии? Трудно сказать о причинах этого молчания - то ли осторожность итальянского жителя с советским паспортом, то ли несогласие с фашистской доктриной, с культом силы. Возможно, Сенькова отталкивала в фашизме его откровенно выраженные антихристианские тенденции. Нам приходиться только гадать.
Интересны размышления бывшего вязниковца об Америке:
Я не бывал в Америке, а потому могу судить о тех небоскребах, которые строятся у них в больших городах, только по рисункам и фотографиям, И вот какое впечатление производят на меня эти рисунки и фотографии, гавань в Нью-Йорке и перспектива городских построек небоскребов. Что напоминает эта куча разнообразных по высоте небоскребов и между ними ординарные постройки? Кладбище! Да, кладбище, но не такое, как в Генуе и в Миланеа более примитивное, где могильные памятники разнообразной высоты и малой художественной ценности теснятся между собою. Смотря на эти могильные памятники, я вспомнил, какое впечатление произвела на меня Москва, когда я увидел ее, подъезжая шоссейной дорогою в летнее утро. Такой картины забыть нельзя. Златые главы храмов блистали на солнце, дома не теснились, между ними пестрели сады. [Rapallo, 30.1.31]
В 1934 г. бывший фабрикант-миллионер скончался. Последние записи оказались следующими:
Мне сегодня 85 лет. Погода ясная и чувствую себя хорошо. Мне принесли три букета цветов, и я невольно вспомнил стихи Беранже: 'Друзья! Зачем вы мне дарите// В день именин моих букет? //Вы мне цветами говорите, // Что уж увял мой жизни цвет. [Rapallo, 26.6.33J
18 июля день моих именин. Чувствую себя хорошо. Погода жаркая, ясная.
.. .В Италию за Сергеем Сеньковым последовали две дочери - Лидия и Людмила. Лидия Сергеевна в 1927 г. вышла замуж за землемера Гвидо Чеккини, и от этого брака на свет появилась Людмила (Мила), названная в честь своей тети.
Особая судьба ждала дочь фабриканта Людмилу Сергеевну и ее сына Льва. После революции она вышла замуж за Николая Шумиловского. Впоследствии Шумиловский - советский академик; он организовал и возглавил в системе Академии наук прикладной институт промышленной автоматики. Дочь фабриканта уехала было к мужу, который был, кстати, сыном священника, в Ленинград. Но брак не заладился, и она отправилась с маленьким сыном Львом в Италию, - к отцу, опять-таки легально, ради 'воссоединения семейства'. Мать и сын тоже сохранили советское гражданство.
С началом войны Италии с Советским Союзом юный Лёва Шумиловский, как и другие граждане 'враждебных' государств, был отправлен в ссылку в глухую провинцию, в местечко Азоло. Оттуда ушел в горы, примкнув к партизанам красных гарибальдийских бригад. Шумиловский вступает в итальянскую компартию, ведет активную политическую пропаганду. Вероятно, это были самые счастливые годы Льва - ему 20 лет, он и физически и идейно представляет могучую страну-победительницу, Советский Союз. По окончании войны Лев Шумиловский все более чувствовал себя советским гражданином и отказывается идти на военную службу в Италии. Перед ним ставят альтернативу - либо итальянская армия, либо репатриация. Он выбирает второе... Однако одних просоветских убеждений было недостаточно для счастливой жизни на отчизне. Сначала его держат в фильтрационном пространстве в ГДР, а при приезде в СССР в 1955 г. отсылают в Азию, в Самарканд. Оттуда он пытается поддерживать связи с итальянскими родными, но неосторожно просит прислать ему свежие журналы - переписку обрывают. Нелегально пробирается в Вязники, на родину Сеньковых, но у него нет прописки и работу ему не дают. Бывший красный партизан умирает в возрасте 50 лет в пригородных бараках. По печальной иронии истории в тех же бараках, где он жил и скончался, во время Великой Отечественной войны содержали итальянских военнопленных...
Время в России сделало свой спиральный оборот, и здесь стали иначе относится к бывшим фабрикантам. В 1999 г. Вязниковский горсовет народных депутатов наименовал именем Сенькова улицу - согласно указу, 'учитывая большой вклад в развитие льняной промышленности города Вязники и Вязниковского края, активную общественную деятельность и вклад в культурное развитие города'. Знаменитому предприятию, побывавшему в советские времена фабрикой 'Парижская коммуна' (именно ее усмирителю Тьеру были посвящены первые строчки дневника Сенькова), возвращено историческое имя - 'Сеньковская мануфактура', при этом некогда национализированная собственность вновь стала частной.
Осторожность и 'легальность' экс-фабриканта позволили интерпретировать его судьбу и в патриотическом ключе, безо всякого антисоветизма:
До последних дней своей жизни Сергей Иванович оставался гражданином СССР. Из Советского Союза он уехал 'на время', поправить здоровье на курортах Европы. В его паспорте мы видим немецкую визу, продленную до октября 1924 г. Во Франкфурте ему было выдано разрешение на въезд в Италию 'по состоянию здоровья'. С 22 января 1925 года он обосновался в Италии. Он никогда не находился за границей нелегально. Год за годом советское посольство в Риме выдавало ему визы9.
Однако со страниц дневника встает другой образ - внимательного очевидца, с горечью (но и с христианским смирением) наблюдавшего разорение страны советской властью.
Свое пребывание в Италии он явно считал окончательным, не 'временным'. Но и эмигрантом он становиться не хотел.

Михаил Григорьевич Талалай ин-т всеобщей истории РАН кандидат исторических наук представитель ИВИ РАН в Италии место проживания: Неаполь
1 Ludmila Cecchini, в замужестве Corradi, уже в почтенном возрасте решив получить высшее гуманитарное образование, поступила на филфакултет Генуэзского университета и под руководством своего профессора, известной русистки Марии Додеро написала дипломную о роде Сеньковых, с воссозданием широкого исторического контекста. Этот труд - 'I Sen"kov. Una storia di famiglia' ['Сеньковы. История семьи'] - в 2008 г. опубликовало флорентийское издательство MEF-Firenze Libri. Пользуясь случаем, выражаю благодарность Людмиле Чеккини-Корради за любезную помощь.
2 Лифанова С. Десятый секрет истинного богатства // Молва (Вязники), 17 апр. 2008 http://vyazniki.ru/2008/05/26/desjatyjj_sekret_istinnogo_bogatstva.html
3 Характерно, что мемуарист использует прилагательное 'болшеви^кий', которое для эмигрантов имело пренебрежительный характер, в то время как в недавней публикации в газете 'Маяк' (см. о ней в след. прим.) оно заменено на нейтральное 'большевистский'.
4 Текст воспоминаний С.И. Сенькова публикуется по ксерокопии рукописи, предоставленной JI. Чеккини-Корради (Рапалло), а также по распечатке, подготовленной Г.М. Сеньковым (Минск). Большая часть рукопись была опубликована в вязниковской газете 'Маяк' (25.06.2002) покойным уже краеведом Д.А. Обидиным и выложена в Интернете Сергеем Борисовичем Сеньковым (Москва), родственником мемуариста, на электронном ресурсе, посвященном истории рода Сеньковых http://senkov.sitecity.ru/ltext_0708074425.phtml?p_ident=ltext_0708074425.p_0401224114 Для настоящей статьи эти части выверены и в ряде мест исправлены и дополнены согласно оригиналу; кроме того, публикуются фрагменты мемуаров, не вошедшие в предыдущую публикацию, - таковые выделены в тексте курсивом.
5 Перипетии рубежа 1910-1920-х гг., пережитые Сеньковым и им подробно изложенные в дневнике, см. в: http://senkov.sitecity.ru (сайт С.Б. Сенькова).
О храме см. Талалай М.Г. Русские церкви в Италии // Русские храмы и обители в Европе. Сост. В.В. Антонов, А.В. Кобак. СПб: Лики России, 2005. С. 113-115. К сожалению, об участии Сенькова в приходской жизни узнать не удалось, т.к. церковный архив 1920-1930-х гг. не сохранился.
7 Существуют десятки версий этой пародии; записанная Сеньковым, имеет свои нюансы.
8 Кладбища 'Стальено' в Генуе и 'Монументале' в Милане являются самыми пышными некрополями в Италии.
9 Обидин Д.А. Вязниковская история глазами очевидца // Маяк, 25.6.2002.
 

Гостевая



 


В приложении (Писцовые книги слободы Мстёры) Голышева И.А. 'Богоявленская слобода Мстера. История ея, древности, статистика и этнография высказано мнение, что впервые Сеньковы упоминаются как жители Мстёры в 1628 году. '...быв будто предки наши города Вышнего Волочка Новогородской губернии поселены в Богоявленской слободе, Мстёре тож Вязниковского уезда. В какое время перешли из Вышнего Волочка, может тогда, когда было военное время, были за графом Петром Ивановичем Паниным, потом 1797г. в приданстве за Паниной к Тутолмину.

русские, туристы, юмор
-

гороскоп

centrecentre


До сих пор почти ни чего не было известно об одной из самых интересных работ в коллекции картин С.И. Сенькова , находящейся в Вязниковском историко-художественном краеведческом музее, - картине "Неизвестная"
    Проходим по залам Вязниковского музея- очень красиво, отличная коллекция выставки быта и жизни .
Нажмите на картинки




Анимация Разные надписи, картинки Разные надписи бесплатно

В приложении (Писцовые книги слободы Мстеры) Голышева И.А. 'Богоявленская слобода Мстера. История ея, древности, статистика и этнография' высказано мнение, что впервые Сеньковы упоминаются как жители Мстеры в 1628 году. '...быв будто предки наши города Вышнего Волочка Новогородской губернии поселены в Богоявленской слободе, Мстере тож Вязниковского уезда. В какое время перешли из Вышнего Волочка, может тогда, когда было военное время, были за графом Петром Ивановичем Паниным, потом 1797г. в приданстве за Паниной к Тутолмину.



МАСТЕРСКАЯ ЕЛЕНЫ ДМИТРИЕВОЙ

Нажмите на фотографию.
Участники проекта рассказывают о фотографиях, хранящихся в семейных альбомах.
Героями этого выпуска стали Клавдия Петровна Коровякова - известный в Вязниках учитель русского языка
и литературы и её внучка Елена Дмитриева



https://img-fotki.yandex.ru/get/3110/dkartasheva.e/0_7878_329dd506_M.gif

Цыплев Владимир Рэмович

 

 

 

 "Деловой Мир России" - МК АИФ
ИНОСМИ Уроки истории 20 века rufact.org | Главная Генеалогия Генеалогия Краеведческое общество Ополье Московские зарисовки Похудела ОЧЕНЬ сильно, сразу -20кг с помощью этого напитка. Жир больше не греет! савва. Рисунки Васи Ложкина. савва. савва. АДМЕ. 20 хитростей, которые сэкономят кучу времени при уборке Саша Черный Газеты 1913 года Древо Жизни - компьютерная программа для построения родословной
'ПРАВОСЛАВНЫЙ СОЦИАЛИЗМ' - РЕЛИГИЯ АНТИХРИСТА

. .

.

Кольцо Патриотических Ресурсов Сайт-архив эмигрантской прессы Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Георгиевская страница от Jus'a

История на фоне войн. Некоммерческий Фонд ПАМЯТЬ ЧЕСТИ Русский Обще-Воинский Союз Русская военная эмиграция. 1920-1940 гг. Красноярское общество

MilitariaWebring.com POISK COINSS - Кладоискательство, военная археология, экипировка РККА, Оружие Ркка, Фотогалерея, Полезная информация, Магазин, ссылкигерои первой мировой Книга Памяти Украины Баннер.Бессмертный барак Оренбургское казачье войско СкР Баннер. Газета.ру Vojnik — Национальное Возрождение России История на фоне войн.


Фотографии Цыплева В.Р.
Вязники



 


[13] Текст

↑[13]